Убить зло
Она будет говорить об этом так же спокойно, как будто ты просишь ее помочь снять шкурку с
кролика.
Забавная вещь — суицид. Ты боишься думать об этом, но, начав думать, понимаешь, что
здесь нечего бояться.
Другое дело, когда ты представляешь себя лежащим там, смертельно раненным, но все
еще живым и смотришь на себя, видишь свою кровь и понимаешь, что ты больше не будешь
дышать, никогда не сможешь ходить, разговаривать, одеваться, выпить глоток воды или
сделать любое движение. Это ужасно. Если бы это было так, никто никогда не смог бы на это
решиться; ты вынужден притворяться, что никогда не умрешь, и каждый в это верит, а не
просто играет в эту уверенность, как делаешь это сейчас ты. К тому же они лгут на этот счет,
что нетрудно заметить, и обо всем догадываются. То, как это происходит, совсем не страшно.
Ты стоишь в середине ванной комнаты, вкладываешь дуло пистолета в рот и направляешь его к
макушке, и все будет в порядке; ты можешь делать все, что пожелаешь, можешь снова вынуть
дуло и пойти поужинать, а можешь стоять там, наблюдать за собой, отмечать, что ты
чувствуешь, — словом, можешь делать все, что угодно. А можешь спустить курок, просто
нажать пальцем вниз — и все, конец. Ха!
Тогда для тебя уже ничего не имеет значения. Буквально с этого мгновения, которое на
самом деле никогда не наступит, потому что, что касается тебя, это уже закончилось до того,
как началось. Ты даже можешь удариться при падении о кровать, разбить себе нос или выбить
зубы и никогда этого не узнаешь. Так что бояться совершенно нечего, в одно мгновение ты
переходишь от полной свободы к полному забвению. Нелегко, конечно, думать о том, как ты
будешь потом лежать мертвым, но не легче думать о ней или о ком-либо другом.
Ты видел мало мертвых: своих отца с матерью и еще двух-трех покойников. Конечно,
ничего веселого, но ведь они были одеты, уложены в гроб, и, естественно, ты ожидаешь
увидеть мертвеца в гробу, ты гораздо больше бы испугался, если бы увидел там живого
человека. Ты никогда не видел покойника, который просто лежал бы где-нибудь в обычной
одежде, весь покрытый синяками или с какой-нибудь раной, возможно окровавленный, никогда
не видел умирающего человека, даже если он умирал мирно, в своей кровати. За исключением
мужчины, который как-то в парке упал в обморок прямо на трибуне, и его унесли на носилках;
но ты не знал, чем все кончилось, пока на следующее утро не прочитал в газете, что он умер от
сердечного приступа. Когда Ларри рассказывал о войне, ты чувствовал легкую тошноту и
слабость и удивлялся, как люди могут пережить такое и не сойти с ума.
Именно этого ты и боялся прошлым летом, когда попытался порвать с ней и отправиться
один на Мейн.
Особенно в ту ночь, когда ты сидел на берегу озера на краю лодки, — это был второй
случай, когда ты помышлял о самоубийстве. Когда ты вернулся, Дик сказал, что ты выглядел
как наркоман. Эрма считала, что тебе нужно на год уехать за границу, а Джейн хотела показать
тебя психоаналитику. Да, сказал ты, или делать по утрам зарядку, принимать аспирин; и в
первую же ночь ты пришел сюда и застал ее жующей бутоны и пьющей лимонад. Было очень
жарко, и она сидела в комнате, широко распахнув оба окна, и на ней ничего не было, кроме
алого халатика, отороченного перьями, который она купила у Маси. Она подняла голову и
сказала: «Привет, тебе следовало предупредить меня телеграммой, я могла уйти». Эта тяжелая,
ненавистная уверенность, подобная медленной болезни, от которой нет лекарства.
Страница:
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
|
